Пропустить навигацию.
изменись сам-изменится мир

Долготерпеливый лучше храброго

АЛЛА аватар

Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города.
Прит. 16, 32
Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем.
Мф. 11, 29

Брайтон Ривьер (Briton Rivière). Даниил в львином рву

  Человек не возбуждается гневом и яростью сам собой, если кто-нибудь не прогневляет его, а побуждается к этому или лицемерными друзьями, или явными своими недругами, оскорбляющими и преследующими его, которые или обижают его словом, осуждают и опорочивают, или же делом его оскорбляют. Из-за этого в человеке естественно вызываются гнев и ярость, и он в свою очередь платит жестокими словами и мстительными делами. Они становятся зверями по отношению друг к другу: и обижающий терзает, как бы зубами, злыми словами и делами, и мстящий терзает, воздавая злом за зло и обидой за обиду. И тот, кто может с Божией помощью укротить этого зверя, гневную, говорю, ярость, как в себе, так и в ближнем своем, тот добрый подвижник и храбрый борец.

Но для укрощения этого лютого зверя, природной, говорю, ярости и гнева, необходима великая сила, великая крепость, которая содержится не в волосах Самсоновых и не в бронях и оружии, а в самом кротком и незлобивом терпении: терпя победишь, не злобствуя укротишь.

Спросим премудрого Соломона, кого он назовет самым крепким и сильным? Он же отвечает нам, что нет никого крепче и сильнее, чем кроткий и терпеливый человек: «Долготерпеливый муж лучше, - говорит, - храброго и сдерживающий гнев лучше завоевателя городов» (Притч. 16, 32), то есть терпение и укрощение гнева сильнее, чем храбрость витязей.

Почему же долготерпеливый лучше и сильнее, чем крепкий, и укрощающий гнев лучше овладевающего городами? Потому, что терпеливый укрощает в себе и в ближнем своем зверя, сугубую, говорю, ярость. Сначала в себе, а потом в ближнем, ибо никто не может укротить ярящегося противника своего, прежде чем не укротит самого себя, никто не может уничтожить чужую гневную страсть, прежде чем сам не искоренит ее в своем сердце, и не одолеет ничьей злобы, если прежде всего сам не сделается незлобивым.

Но гораздо труднее борьба и подвиг - усмирить своего зверя, свою ярость, чем чужую. Укрощение чужой ярости есть дело искусства, а укрощение своей - дело крепкой и сильной души. Чужая ярость возбуждается случайно, своя же - природна, естественна, а для того, чтобы преодолеть что-либо естественное, необходима несравненно большая сила, чем для того, чтобы победить какого-либо врага. Многие победили целые царства, а себя одолеть не могли. Достоин всякого посмеяния Александр Великий, который, завоевав столько царств, покорил Азию и Африку, не только не мог укротить собственную ярость, но. Будучи сам побежден ею, умертвил во гневе ближайших и расположенных к нему друзей: Филота, Клита и Калисфена. Потому муж долготерпеливый лучше храброго и сдерживающий гнев лучше завоевателя городов, что он, прежде всего, побеждает в себе страсть гневную, а затем и укрощает ярость ближнего своего кротостью.

Как он делает это, объясняет святой Златоуст, который говорит: «Нет ничего сильнее кротости, ибо как возожженный огонь угашает вода, так и душу, яростнее огненной печи горящую гневом, угашает слово, с кротостью изреченное». И в другом месте: «В брани показанием храбрости бывает то, что воин убивает супостата, но еще яснее победа, когда побеждаешь обидчика терпением, ибо Бог дает тебе силы побеждать не сплетением рук, а терпением». Так говорит Златоуст.

Итак, ясно, что терпеливый и кроткий человек гораздо сильнее, чем сильный борец и храбрый воин, ибо он побеждает без оружия, одолевает без брани, что в Апокалипсисе очень хорошо объясняется в рассказе о видении Богословом Агнца.

Восхищенный в духе на небо, святой Иоанн Богослов видел Престол Божий и сидящего на нем Бога в славе неизреченной, держащего в деснице Своей книгу неведомых Божественных тайн, запечатанную семью печатями. И Ангел сильный провозгласил громким голосом: «Кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?» И никто не мог, ни на небе, ни на земле. И начал плакать святой Иоанн: «Я, - говорит он, - много плакал». Почему? Потому что никого не нашлось достойного раскрыть и читать сию книгу, и даже посмотреть в нее. Тогда один из старцев, сидящих окрест Престола Божия, утешает плачущего Иоанна, говоря: «Не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее» (Откр. 5, 2-5).

Услышав эти слова: «…вот лев», обратим к Нему мысленные очи наши и посмотрим, каков этот лев? И вот видим мы вместе со святым Иоанном, хотя и не столь быстрым и ясным умственным оком, что посреди Престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный. И Он пришел и взял книгу из десницы Сидящего на Престоле. И когда Он взял книгу, тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем. И поют новую песнь, говоря: «Достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан и Кровию Своею искупил нас» (Откр. 5, 6-9). Оставив изыскание о книге и печатях, мы будем говорить только об Агнце.

Не удивительно ли то, что было сказано: «вот, лев», а увидели мы не льва, а Агнца: назван «львом», а имеет образ агнца? И затем: образ агнца, а сила льва: «вот… лев победил». Не удивительно, когда лев кого-либо побеждает, ибо он царь зверей, сильный и грозный, похищающий и рыкающий, страшный не только для зверей, но и для людей.

Но какая сила у агнца? Какая гроза? Что он похищает? Какова его борьба и кто его боится? Как и кого он может победить?

Но чтобы яснее уразуметь силу, крепость и храбрость виденного Агнца, пойдем за святым Иоанном Богословом на песок морской и посмотрим, каково Его ратование, как и с какими супостатами Он борется? «И стал я на песке морском, - говорит Богослов, - и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами» (Откр. 13, 1). И далее: «И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога» (Откр. 13, 11). И затем: «Зверь, выходящий из бездны» (Откр. 11,7). Все они собрались на брань. Против кого же они хотят воздвигнуть сию брань?

Слышим мы слова Ангела, говорящего Богослову: «Они будут вести брань с Агнцем» (Откр. 17, 14). Удивимся снова: столько страшных зверей ополчаются против одного Агнца! Разве не может каждый из меньших зверей в одиночку одолеть Агнца? Один волк гонит тысячу овец, а в Апокалипсисе против одного Агнца собралось столько зверей! Может ли одолеть их Агнец? Ангел повествует, что Агнец одолеет их. «Агнец, - говорит он, - победит их; ибо Он есть Господь господствующих и Царь царей» (Откр. 17, 14). Как же победил тех зверей Агнец? Богослов говорит, что они живые брошены в озеро огненное (Откр. 19, 20).

Уразумеем это объяснение силы, какую имеет терпеливая кротость и незлобие. Образ Агнца запечатлен кротостью, но имеет львиную силу. Кто достоин принять книгу тайн Божиих с дарами и печатями? Тихий Агнец. Кто достоин быть хвалимым и покланяемым Небесными Силами? Незлобивый Агнец. Кто силен победить тех страшных и лютых зверей, из моря, от земли и из бездны исходящих? Кроткий Агнец: Агнец победит их. Кто господствует над дольним и горним? Терпеливый, закланный Агнец, ибо Господь господствующих и Царь царей. Агнец сей, Богословом в Апокалипсисе виденный, является образом кротости и вместе непобедимой силы Самого Агнца Божия, взявшего грехи мира (Ин. 1, 29), Христа, Спасителя нашего, Который в вольном страдании Своем, как овца, веден был на заклание, и, как агнец, пред стригущим его безгласен (Ис. 53, 7), будучи злословим, Он не злословил взаимно; страдая, не угрожал (1 Петр. 2, 23).

Какого добра не соделала незлобивая и многотерпеливая кротость Его, какой чести не удостоилась? Каких зверей лютых не победила сила кротости Его? Каждый может убедиться и судить о том из Священного Писания. Кроме зверей адских, дьявола, говорю, и смерти, вольным страданием незлобивого Агнца побежденных, побеседуем и о злонравных людях.

Звери были архиереи иудейские, а с ними книжники и фарисеи, которые скрежетали на Него своими зубами, намереваясь живым пожрать Его. Звери были Пилат и Ирод, надругавшиеся над Господом нашим. Звери были избивавшие, заплевавшие, венчавшие тернием, пригвоздившие на Кресте Господа нашего. Не побеждены ли Им все эти звери и не ввержены ли в пропасть адскую? Мы же присоединим к этому, что и иных зверей Сей незлобивый наш Агнец Своею кротостью и долготерпением превратил в овец Своих.

Зверь был мытарь, чужое неправедно похищающий. Зверь был разбойник, устраивающий засады на дорогах и убивающий людей. Зверь была же наблудница, души человеческие на погибель уловляюшая. Зверь был сын блудный, вдали от отца погрязший во грехах и отцовское имение с блудницами расточивший. Сколько зверей Божие правосудие могло потребить с земли живых! Но кротость и долготерпение Агнца, Господа нашего, пощадив их по милосердию Своему, претворила их в добрых овец, из зверонравных сделала кроткими, из враждебных Себе возлюбленными друзьями Своими. И нам отсюда ясно видно, что агнчая кротость с терпением и незлобием побеждает все супротивное.

И потому, если ты хочешь одолеть врагов своих без брани, победить без оружия, укротить без труда и покорить себе, - будь кроток, терпелив, тих, незлобив, как агнец, и ты одолеешь, победишь, укротишь и покоришь. Хорошо убеждает нас в этом святой Иоанн Златоуст, который говорит так: «Пока мы будем овцами, одолеем и преодолеем, хотя бы окружили нас бесчисленные волки» (Беседа 33 на Евангелие от Матфея). Не только одолеем, говорит, но и преодолеем, если будем овцами.

Итак, мы видим, что терпение с кротостью, укрощающее яростное и гневное свирепство, побеждает в борьбе и подвиге духовном и соделывает мучеником, даже бы и без крови.

Сколько же светел венец сего подвига? Скажу дерзновенно, что он светлее, чем венец пророка Даниила, укротившего во рве львов, ибо он заградил уста львов и сделал их кроткими не своей человеческой силой; сила Божия сделала это чудо. Муж же терпеливый, крот кий, незлобивый укрощает лютых зверей - гнев, говорю, и ярость свою и ближнего своею собственной силой, хотя и не без помощи Божией. А потому разве может быть малым венец такого звереукротителя?

Все эти упомянутые добродетели: кротость, смирение и незлобие, можно считать за единое, ибо кротость ходит вместе со смирением, как говорит Господь: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф. 11, 29). «На кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом» (Ис. 66, 2). А незлобие не отстает от них и как дружественное им обретает вместе с ним благодать у Господа. Приближаясь к Нему, как сказал Давид от лица Самого Господа: «Непорочность и правота да охраняют меня» (Пс. 24, 21). Однако каждая из этих добродетелей имеет особое истолкование своей силы.

Кротостью обозначается удержание гнева, укрощение ярости. Кротким называется тот, кто, будучи кем-либо опечален и имея возможность отомстить не мстит, не гневается и, оскорбляемый, не оскорбляет.

Смирение есть искреннее сознание своего ничтожества, презрение самого себя. Смиренным называется тот, кто зная свою немощь, греховность и непотребство, не превозносится в уме своем, считает себя ниже всех и хотя бы он преуспел в какой-либо добродетели, однако, исполненный страха Божия, называет себя рабом непотребным.

Незлобием называется или чистая совесть, неповинная ни в каком зле, или сердечная простота, украшенная праведностью, или незлопамятство, невоздаяние злом за зло.

Димитрий, митрополит Ростовский (1651-1709)

http://souz-moscow.ucoz.ru/new...

На главную

mayak аватар

Лучше.

Лучше не сравнивать - что лучше. Ибо всему свое время к применению. Намасте.

АЛЛА аватар

И это время пришло!

И это время пришло!

АЛЛА аватар

Победа Христианства

Победа Христианства (отрывок)

"Но и образованные, и знатные люди, - продолжает Шустер, - не задумываясь, примыкали к этой полной глубокого нравственного содержания религии... С не меньшим одушевлением принимали весть о грядущем блаженстве и средние классы народа.

...Они, в уничтожающем сознании своего духовного бессилия, сначала хватались за всякое суеверие, но вскоре увидели неизмеримое преимущество духовной религии с серьезным учением - перед отжившим миром богов и сделались вдохновенными носителями и проповедниками истин христианства. Языческий культ отступал все более и более на задний план перед религией братской любви и равенства. Умственное и нравственное мировоззрение прежних поколений неизбежно должно было потерпеть крушение. Потому-то все, кто еще крепко держался за полную наслаждений и красоты жизнь старого языческого мира, почувствовали себя призванными бороться не на жизнь, а на смерть со страшным врагом; и в то время как писатели выступали на поле брани со своим духовным оружием, светская власть оттачивала меч преследования. Но кровь мучеников была тем семенем, из которого произросла церковь. От великого кровавого крещения этой эпохи преследований возгорелось еще более великое пламя веры. Наиболее благоразумные среди язычников не могли без глубокого изумления смотреть на духовную мощь мучеников, а от изумления до принятия идеи, за которую борются с таким геройским мужеством, - всего один шаг".